Эннеаграмма sp9: аппетит у того, кому всё равно

Между работой и домом у sp9 есть двадцать минут, которых никто не видит. Он ставит машину у подъезда, глушит мотор и сидит: радио вполголоса, телефон в бардачке, в окне третьего этажа горит свет его кухни. Самосохранение девятки стережёт ровное состояние тела, и эта прокладка тишины ему нужна потому, что к людям легче входить из покоя, чем с дороги.

Однажды жена замечает его из окна и вечером спрашивает, что случилось. Разговора не выходит: ничего ведь не случилось. На следующий день sp9 ставит машину за углом, у трансформаторной будки, куда окна квартиры не выходят, и двадцать минут остаются при нём, только теперь о них никто не спрашивает.

Когда рождается второй ребёнок и свободного времени не остаётся совсем, двадцать минут сжимаются до семи. Он выходит вынести мусор и возвращается через семь минут: пять из них прошли в машине за углом, с выключенным мотором и открытым окном. Это всё, что остаётся от вечера, и достаётся оно не сну и не еде, а тишине.

Забывание себя, которому нужно, чтобы ничего своего не пришлось отстаивать, на самосохранении прячет «хочу» за «надо». На вопрос жены, что подарить ему на пятидесятилетие, sp9 думает честно и долго и отвечает: «Носки, у меня кончаются». Желания у него в доме нет ни одного, зато есть список нужного, и список этот всё растёт: лампочка в коридоре, шланг для душа, зимняя резина.

Аппетит у sp9 просыпается там, где должен был бы проснуться ответ. Брат звонит сказать, что решил продать родительский дом в деревне, и sp9 говорит: «Ну, раз решил». В восемь вечера он уже спит одетым поверх покрывала, двенадцать часов подряд, и утром помнит о звонке меньше, чем о том, как хорошо выспался.

У стоматолога на вопрос «терпимо?» sp9 отвечает «нормально», и только медсестра видит, как побелели его пальцы на подлокотнике. Сколько он вытерпел, видно уже в машине: рубашка мокрая насквозь. Забывание себя доходит у него до самого тела, о котором самосохранение вроде бы заботится лучше всего.